Как атаки на склады Wildberries обрушили рынок страхования. Интервью для Logirus.ru

С 18 по 27 июля 2026 года атакам подверглись 11 объектов Wildberries в Электростали, Котовске, Краснодаре, Невинномысске, Воронеже, Санкт-Петербурге, Новосаратовке (Ленинградская область), Симферополе, Екатеринбурге и Сарапуле (Удмуртия). На этом фоне, по состоянию на вечер 24 июля, некоторые страховые компании поставили на стоп прием новых рисков по складской логистике. А у тех, кто все-таки предлагает полисы, тарифы выросли в четыре раза.

Как атаки на склады Wildberries перевернули рынок страхования и к чему готовиться владельцам логистической инфраструктуры, – в интервью «Логирусу» рассказал заместитель гендиректора страхового брокера «Панди Транс» Александр Петренко.

Три лица одного склада: в чем путаница терминов

Под бытовым понятием «страхование склада» или красивым выражением «наш склад застрахован» на деле могут скрываться три совершенно самостоятельных страховых продукта, которые приобретаются разными участниками цепочки и далеко не всегда собираются в единый пакет, отметил в беседе с «Логирусом» Александр Петренко.

– Первый продукт – это защита самой «коробки», то есть конструктивных элементов здания. Такой полис обычно приобретает собственник недвижимости и впоследствии может сдавать площади в аренду тем же маркетплейсам или складским операторам. Второй продукт – покрытие товарных запасов, того самого хранимого имущества, которое лежит на стеллажах. И третий – ответственность складского оператора, который эти запасы непосредственно обрабатывает, – перечислил эксперт.

Причем складским оператором далеко не всегда выступает владелец или арендатор помещения. Эту функцию может выполнять совершенно сторонняя компания, которую нанимают для обработки грузов – будь то собственник склада, арендатор или даже отдельный поклажедатель. Более того, один склад нередко делят между собой несколько операторов: каждый работает на выделенной ему площади с определенным пулом клиентов и грузов.

Именно операторы складов обычно и страхуют свою профессиональную ответственность перед заказчиками и третьими лицами. При этом, в зависимости от условий и формулировок конкретного договора, оператор может вообще не иметь никакого отношения к конструктиву самого здания или даже к хранимым на складе товарным запасам, отвечая лишь за качество и безопасность выполняемых лично им операций, поясняет Александр Петренко.

Такое наслоение смыслов создает иллюзию защищенности, констатирует эксперт. Селлеры, размещающие грузы на складах, часто отказываются от добровольного покрытия своих товаров, полагая, что их защитит либо полис владельца площадки, либо ответственность оператора. Однако первый покрывает исключительно само здание, а второй, как следует из названия, работает лишь в том случае, если убытки стали прямым следствием действий или бездействия оператора.

В реальности же ответственность оператора может быть застрахована с лимитами, которые совершенно не покрывают катастрофические убытки. По словам эксперта, стандартная логика поклажедателей укладывается в одну фразу: «Вы же ответственные, если что – вернете нам все деньги». Однако когда сгорает склад с товарами на 300 млрд рублей, рассчитывать, что владелец площадки или оператор компенсирует ущерб всем пострадавшим в полном объеме, по меньшей мере наивно. С неменьшей вероятностью он может просто свернуть бизнес, предварительно выведя активы.

Склад как «слоеный пирог» из рисков: страхование «коробки», товарных запасов и ответственности оператора – три разных продукта от трех разных игроков, и в момент катастрофы ни один не покрывает ущерб целиком

Неслучайная вероятность: БПЛА парализовали андеррайтинг

Ключевая проблема для страхового рынка заключается не столько в масштабе убытков, сколько в природе их возникновения. Как поясняет Александр Петренко, классические пожары – это традиционный складской риск, от которого объекты почти всегда были застрахованы. На их фоне ставки если и росли, то в пределах статистической погрешности, а страховщики скорее приветствовали рост числа обращений. Инциденты напоминали рынку о необходимости защиты, не ломая при этом актуарные модели (LR: это математические механизмы, которые помогают оценивать риски и прогнозировать финансовые обязательства с учетом неопределенности будущих событий).

Однако регулярные целенаправленные атаки беспилотников разрушают саму концепцию вероятности наступления того или иного события, на которой держится страхование. Александр Петренко поясняет это через простую аналогию: «Знаете анекдот про динозавра? Какова вероятность встретить его на улице? Пятьдесят процентов: либо встретишь, либо нет. Здесь примерно то же самое. Если сегодня дрон на склад не прилетел, завтра – прилетит. Послезавтра у «дроноводов» выходной, а следом – снова прилет. Это и есть те самые условные пятьдесят процентов. А раз вероятность стремится к такой отметке, то и ставка, при которой страховщик хотя бы сработает в ноль, должна составлять те же 50% от стоимости имущества. Добавьте сюда расходы на экспертизу и ведение дела – и получите реальный тариф в районе 60–65%. Очевидно, что при такой цене страхование теряет для клиента экономический смысл», – поясняет Александр Петренко.

– Когда тебе каждый день посылают несколько сотен дронов, случайностью это назвать нельзя. Это спланированная операция по уничтожению имущества. А страхование работает только с непредсказуемыми событиями – оно не может существовать в условиях почти стопроцентной вероятности убытка. Ты просто выходишь за пределы любой математической модели, которая описывает риск через вероятность его наступления, – констатирует Александр Петренко.

Гонка ставок: рынок за неделю перешел от продаж к стоп-листам

Стремительность изменения рыночных условий Александр Петренко объясняет эффектом запаздывания информации между подразделениями страховых компаний.

Еще в начале 2026 года надбавка за риск атак беспилотников составляла около 0,05-0,06% сверх базовой ставки, которая традиционно держалась в районе 0,1%. На саму же базовую ставку в основном влияла общая качественная характеристика площадки: класс склада, системы безопасности, номенклатура хранимых товаров, «соседство» с высокорисковыми объектами и т.п.

Однако буквально за неделю надбавка достигла, а к концу недели и превысила 0,1%. Иными словами, покрытие одного дополнительного риска стало обходиться дороже, чем защита от всех базовых угроз вместе взятых.

Александр Петренко обращает особое внимание на динамику этого роста, связанную в том числе с неизбежной медлительностью взаимодействия между разными подразделениями страховой компании. Продавцы, пользуясь инфоповодом, активно предлагали клиентам покрытие рисков БПЛА по тарифам, основанным на уже устаревших вводных. Но пока грузовладелец согласовывал условия внутри своей организации, андеррайтеры на основании новых инцидентов уже пересчитывали ставки вверх. В результате клиент, взявший даже короткую паузу на обсуждение с менеджментом, возвращался за полисом и обнаруживал, что цена ушла выше.

В результате 24 июля, после очередного сообщения об атаках на три распредцентра Wildberries, многие страховщики, по словам эксперта, полностью остановили котировки по продуктам для логистической недвижимости. Причем речь идет не только о покрытии риска БПЛА – с рынка убрали и стандартные программы для складов.

– Страховой рынок хочет взять паузу, выдохнуть и дождаться оргвыводов на всех уровнях – от государства до крупного бизнеса. В первую очередь всех интересует позиция Центробанка и его «дочерней» структуры – Российской национальной перестраховочной компании (РНПК). РНПК остается единственным доступным для российских страховщиков перестраховщиком, чья емкость позволяет принимать крупные отраслевые риски, к которым относятся и склады. Именно от ее решений теперь зависит дальнейшая судьба этого сегмента – от самих компаний уже практически ничего не зависит, – считает Александр Петренко.

Принципиальное отличие нынешней ситуации от кризиса 2022 года эксперт видит в направлении ценового тренда. Тогда «Панди Транс» одной из первых в России начала покрывать военные риски в Черном и Азовском морях, заходя на самом пике ракетной опасности с тарифом 2% – при том что защита от всех прочих базовых угроз обходилась примерно в 0,08-0,1%. Однако по мере стабилизации обстановки ставка последовательно снижалась: до 1,5%, затем до 1%, 0,75%, 0,5% и в итоге – до привычной рынку вилки 0,05-0,1%.

Сейчас же ценовая траектория обратная, рассуждает Александр Петренко. На фоне относительного затишья и достаточно редких атак именно на логистическую инфраструктуру рынок почувствовал «запах легких денег» и стартовал с низких ставок, и теперь клиенты, заложившие в бюджет минимальные расходы на страхование, столкнутся с их кратным еженедельным или даже ежедневным ростом. В таких условиях найти понимание у менеджмента компаний практически невозможно.

– Одно дело, когда ты изначально заложил в бюджет высокую ставку, а страховщик потом методично ее снижает. И совсем другое – когда ты рассчитывал на минимальные расходы, а тебе каждую неделю повышают цену в разы», – заключил Александр Петренко.

Логистический кластер как красная зона

География риска в текущем кризисе окончательно оторвалась от административных границ и перешла в отраслевую плоскость. Александр Петренко напоминает, что ранее у страховщиков существовало четкое деление территории страны на зоны: западная часть, центральная, Дальний Восток, Сибирь, Северо-Запад, южные регионы, Крым, новые территории. Белгородская и Курская области после известных событий 2025 года также были отнесены к высокорисковым зонам, и работающие там компании сталкивались с особыми ставками и дополнительными ограничениями. Например, страховщик мог не менять тариф при условии, что транспорт клиента не заходит дальше определенной географической границы внутри региона.

Однако, поясняет эксперт, в приграничных областях речь шла о точечных рисках. Надо признать, что складской инфраструктуры, сопоставимой по размерам с подмосковной, там нет. И даже несколько десятков грузовиков с товарами на 15-20 миллионов рублей, раскиданные по всей высокорисковой территории – это достаточно распределенный риск, к которому страховые компании привыкли и который могут подсчитать. «Но в случае со складской логистикой мы имеем дело с кумуляцией риска – его концентрацией в одной точке на сотни миллиардов рублей», – поясняет Петренко. Именно поэтому рисовать карту рисковых зон в привычном понимании сейчас бессмысленно, полагает эксперт.

Таким образом, высокорисковая зона сегодня – это не регион на карте, а сам логистический объект или кластер. «Если кто-то сейчас решит построить, например, в Новосибирской области крупный логистический парк, именно эта зона станет высокорискованной. Хотя в остальном Новосибирская область останется зоной обычного риска», – резюмирует эксперт.

Инженерная защита как новый источник ответственности

Отдельного внимания, по мнению Александра Петренко, заслуживает вопрос инженерной защиты складов от атак беспилотников – в частности, установки средств радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Некоторые участники рынка уже начали оснащать свои объекты такими системами, и страховщики теоретически могли бы учитывать их наличие при расчете тарифа. Однако эксперт обращает внимание на правовую коллизию, которую рынок пока не осознал в полной мере.

Радиоэлектронная борьба на складском объекте — это палка о двух концах. Отбив атаку на свою инфраструктуру, собственник РЭБ может оказаться ответчиком по претензиям перевозчиков и грузовладельцев, чье имущество пострадало от перенаправленного дрона.

– Когда мы это обсуждали с клиентами и страховщиками как один из факторов снижения страховых премий, то уперлись в серьезную проблему, – рассказывает Александр Петренко. – Допустим, установленная вами система РЭБ подавила дрон, сбила ему координаты, и он не попал в ваш склад. Но что, если из-за этого он упадет на жилой дом? Или на территорию аэропорта? Или на нефтеперерабатывающий завод?

По словам эксперта, владелец системы РЭБ, перенаправив беспилотник на сторонний объект, рискует получить претензию от третьих лиц. Пострадавший грузовладелец или перевозчик, чей автомобиль попал под удар, может привлечь специалистов, установить причинно-следственную связь и выставить счет именно тому, чья система увела дрон с траектории.

Таким образом, возникает конфликт интересов: страховая компания потенциально может начать требовать установки РЭБ как условия предоставления покрытия, но тем самым она увеличивает ответственность владельца склада перед третьими лицами. «С одной стороны, вы защитили склад, а с другой – получили повышенную ответственность. И одно дело, если это грузовик на разгрузке. А если беспилотник упадет на многоэтажку, и вам придется ее восстанавливать? Или на взлетно-посадочную полосу Домодедово, и аэропорт встанет на трое суток?» – рассуждает Петренко.

По его мнению, этот аспект требует отдельной проработки в части страхования ответственности складских операторов, где обычно присутствует секция ответственности перед третьими лицами, но специфика ущерба от перенаправленных дронов в стандартных полисах пока никак не учтена. Непосредственным владельцам складов, которые, возможно, по своей собственной инициативе хоть завтра готовы установить системы РЭБ, тоже стоит задуматься – полисы страхования самой складской недвижимости ответственность перед третьими лицами обычно не покрывают.

Тупик национального масштаба: заставить всех страховаться – популизм

На фоне громких пожаров и роста убытков в публичном поле закономерно возникают призывы ввести обязательное страхование складов и товарных запасов. Однако Александр Петренко называет такие инициативы нереализуемыми с финансовой точки зрения.

– Заставить все логистические парки и маркетплейсы экстренно застраховаться – это очень красиво и даже в какой-то мере правильно звучит, но ни к чему хорошему не приведет и ничего глобально не решит. На российском страховом рынке просто нет таких денег, чтобы при сохранении нынешней остроты ситуации с беспилотниками покрыть все потенциальные убытки, – подчеркивает эксперт.

Одна из проблем – отсутствие альтернативных перестраховочных емкостей и замкнутость цикла на государство. Как поясняет Петренко, раньше, когда у России был доступ к международному перестрахованию, распределить даже самые крупные риски не составляло особого труда.

Но сейчас единственным каналом перестрахования остается РНПК, работающая под гарантии Центробанка. То есть при катастрофических убытках, существенно превышающих собранные премии, именно Центробанк в случае чего должен будет изыскать средства, поскольку ранее гарантировал необходимый объем поддержки.

Перестраховочные емкости компаний из дружественных стран, по словам эксперта, зачастую по размеру меньше любого российского страховщика из топ-10 или даже топ-20. А созданные внутри РФ альтернативные перестраховщики пока что не обладают хоть какой-то заметной и достаточной емкостью, чтобы помочь ситуации.

– Если государство потребует от бизнеса тотально застраховаться, а от рынка – выдать такие полисы, страховщики первым делом спросят у того же государства в лице РНПК: по каким тарифам вы это возьмете в перестрахование? И ответа не последует, потому что ставки, адекватной риску, стремящемуся к ста процентам, не существует. Ситуация патовая, и решать ее нужно на совершенно ином уровне. Институт страхования здесь бессилен, как и любые математические модели, – уверен Александр Петренко.

Даже если повторяющиеся инциденты с беспилотниками подтолкнут менеджмент маркетплейсов к изменениям, эти решения уже опоздали: сейчас компании столкнутся либо с отказами страховых компаний от определенных рисков, либо с заградительными тарифами, либо с существенно сниженными лимитами выплат, подытожил эксперт.